Калитники

Довольно много лет я работал на востоке Москвы, в индустриальной зоне, где торчат две трубы цементного завода и кратеры ТЭЦ, а теперь имею возможность, если не рассиживать подолгу в офисной столовой на обеде, и пару кругов навернуть вокруг пруда.

Помимо пруда и кладбища (осн. 1711), на котором, кстати похоронены мои прадеды, описываемая мною местность примечательна и еще одним местом из детства на котором бывали все москвичи, хотя бы раз. Это Птичий рынок.

На историческом месте, известном всем москвичам и гостям столицы, Калитниковский (Птичий) рынок существовал с 1929 года. Он переехал туда с Трубной площади, где находился с незапамятных времен. Исторический московский рынок «на Трубе» был описан еще Гиляровским, Сабанеевым, Золотницким, Чеховым, и другими отечественными классиками.

Закрыт Птичий рынок был в 2001 году.

Подземному переходу Китай-города посвящается…

***

Коричневые ромбы подземного перехода,

Облепили колонны,

Меж ними,

Беспорядочное движение человеческого рода,

Из метро, в метро-

слепыми.

Я вдыхаю аромат отвратительных булок,

Разогреваемых теткой без регистрации тут же.

Пешеходы дорог, проспектов и улок

Кто пьян, кто задумчив, кто сильно простужен.

Пред входом в метро проход очень сужен.

Голуби пьют из невысохшей лужи.

Пьяненький ссыт у выхода к Плевне.

Тетка газету сует бесплатно.

Пьяный, что ссал походкой неверной,

Назад в переход, бубня невнятно.

«Дайте пройти!», переходом ромбом,

Красная площадь, туристы рядом,

Здесь не взрывали еще бомбы,

Гусеницей толпа, -шелкопрядом.

Полуголые девки с упаковок колготок

Слушают, как слепой играет,

В этой тесной для взгляда зоне,

Предварительно память стирая,

Жмет он клавиши на аккордеоне.

Мне так хочется выбежать из перехода,

Перескочить ступени десятком,

Родина чуть дальше и прямо.

Ребятки!

Я заворачиваю в переулок

И потихоньку

Избавляюсь от запаха булок.

Выставка «ИКОНЫ 1960-80-х»

Наконец-то выползли куда-то на культурное мероприятие. В открывшемся несколько дней назад центре фотографии братьев Люмьер рядом с фабрикой “Красный Октябрь” посетили замечательную выставку “Иконы 60-х и 80-х”. Известные люди театра, кино, политики, спорта в неформальной обстановке, дома, на даче, с друзьями…В общем то, что не для хроники. В интернете этих фотографий нет, потому что большинство из них сделано очень известными фотогорафами, которые были вхожи в дома этих известных людей и “доверием никогда не торговали”. Акцент большинства представленных фотографий сделан в так называемом жанре репортажного портрета. Фотографии, сделанные на съемках фильмов Леонида Гайдая, Андрея Тарковского, Андрея Кончаловского или Никиты Михалкова, сегодня дают возможность почувствовать творческую атмосферу на площадке, увидеть мгновения импровизации, оценить напряженную сосредоточенность режиссерской работы.Рекомендую очень.

Дом на набережной

Книга принесшая писателю наибольшую известность читается за один вечер. Помнится как-то я начинал читать эту повесть и по непонятным тогда причинам бросил. Сейчас же я не отрываясь проследовал до конца и хочу сказать что книга гениальна. Вчера проезжая мимо этого дома, сбавил ход, старался рассмотреть мемориальные доски вывешанные по всему фасаду. В разные годы здесь жили Жуков, Микоян, Хрущев, Стаханов, Маленков, Бухарин.

“Дом на набережной” Юрия Трифонов, который и сам здесь жил. Так называется не просто дом, где живут люди. Так именуется один из главных, если не самый главный герой книги. Это определенный символ. Дом страшен. Сам по себе страшен. Люди приходят в него жить и уходят. Есть впечатление какой-то жуткой силы, которая все это делает, силы, которой невозможно противиться.

А Глебов- “никакой”. Как же это точно! Глебовский вирус ведь поразил всех нас.

Потаповский, 6 сгорел

Сегодня ночью сгорел дом 6 по Потаповскому. Я в 9 живу. Весь – переулок каток. В доме, который сгорел жили таджики. Они же его , думаю,  и подожгли, может обогревателем. На вопрос сколько вас там проживало: “Много жило, незнаю, я только что приехал”. Позвонил школьному другу, рассказал, что его балкон, единственный на фасаде этого дома исчез, а его квартира, где он когда-то жил до переезда в Косино это огромная черная дыра. Таджики конечно таджиками, но я б и не написал бы ничего, если сгоревший дом не являлся помимо всего прочего известным московским домом, который перед революцией принадлежал семье Абрикосовых, владельцам шоколадной фабрики, более известной нам как фабрики им. Бабаева. Интересный материал об этом доме вы можете прочесть здесь.

Теперь дома нет. Точнее нет верхних этажей. Очевидно, что пойдет под снос. Так и перелистываются страницы детства.

Печатников переулок

Сегодня, когда уже мною был опубликован материал о доме в Бобровом переулке, я, продолжая внимательно изучать источник, наткнулся на материал, не опубликовать который я просто не мог. Потому что, каждый москвич -мой ровесник, выросший в бульварном кольце, просто не может не знать пивную в Печатниковом переулке. Правда я, как довольно молодой представитель нашего города, застал только ее последние дни-это как раз, когда там были установлены автоматы. На розлив пиво там уже не продавали. Если не хватало денег. то всегда мог одолжить их здесь же. И пару монет на кружку настрелять можно было почти всегда. Я помню сам тесноватый зал пивной. в котором царил немысленный смрад. Помню как сам сидел с кем-то на ее ступенях, попивая пиво прямо из трехлитровой банки.

Я давно мечтал воспеть край, лежащий к северу от Рождественского бульвара, — сказочную череду Сретенских переулков. Хотя их архитектура, как принято говорить, «невыразительна и однообразна», а формальные достопримечательности фактически отсутствуют, эта страна производит чарующее впечатление, и путешествовать по ней можно хоть целую вечность. Пугала необъятность темы, но теперь у меня объявились провожатые, на этот раз — художник Олег Бурьян, в 70-80-е годы хорошо известный на Сретенке, бывшей своеобразным прибежищем интеллектуальной оппозиции. Мы решили начать издалека, от нависающего над Сретенским бульваром дома страхового общества «Россия». Олегова дружба со Сретенкой начиналась отсюда.

– Зимой 1980-го нас с друзьями переклинило протестовать против Афганистана, мы забрались на угловую башню, где висит старый часовой колокол, и устроили перезвон. В результате прибыла пожарная машина, поднялся к нам майор по лестнице. Двоих сняли, а я сижу, объясняю, что боюсь очень, без стакана никак не получится. Он крикнул вниз, и через минуту приполз наверх капитан, принес бутылку. Сели мы с ними на крыше, они и говорят: «Сынок, какая политика, ты ж из тюрьмы век не вылезешь!» В общем, сошлись на мелком хулиганстве — две недели с такими же раздолбаями у памятника Крупской снег чистил. Один как-то поставил лестницу, залез ей на шею да и уснул. Его не заметили и ушли вместе с лестницей. Только утром сняли — приморозился накрепко. Вот примерно с тех пор и началась моя дворницкая карьера.

Ведь дворник — это высокое мастерство, школа. Меня ломиком работать учил профессионал, театровед из Израиля. Да, тут публика была самая разная, но большей частью богема, цвет творческой интеллигенции со всего Союза, были и киргизы-графики, и оперные певцы из Осетии, и другие очарованные Москвой некоренные романтики. Жили в дворницких, потому что так по лимиту квартиру получить было проще. Заведовал всеми Александр Сергеевич Никитин, техник-смотритель с 1936 года, он был нашим Морозовым, истинным покровителем муз. Под его началом я скоро стал кочегаром в котельной, а это более высокая социальная ступень. Хотя и создает большую предрасположенность к алкоголизму, но зато с апреля до октября сплошное свободное время.

На первом этаже дома 21 в Печатниковом переулке жил Бурьян. Напротив его окон — разрыв между домами, с 8 до 8.30 в окошки светило солнце. «И с первыми лучами открывается пивная в соседней арке, и в тот же момент на подоконнике уже сидит какая-нибудь гадина с трехлитровой банкой, воняет луком и рассказывает анекдоты, а я угощусь, надену тапочки — и черным ходом на работу». Его котельная была прямо позади дома, она и сейчас там, называется ГК №112. А вот пивной уже нет, этот дом недавно снесли и отстроили заново. В народе ее называли «Татарской» — на Сретенке была большая диаспора. Эта точка была частью Великого пивного пути, в который также входили «Яма» на Дмитровке, поильник в Головине переулке и «Ловушка» на Цветном (там не было туалета, и отлить все бегали в соседний подъезд, где в засаде сидели дружинники). Вход в арку отмечал геральдический знак в виде сваренной из прутьев пивной кружки, украшенной мигающими огоньками. Сначала сгорели лампочки, потом иссяк розлив и появились двадцатикопеечные автопоилки и приносимые в карманах молочные пакеты вместо кружек. Здесь тоже хватало разной богемы — в теремке, стоявшем на крыше дома, жил полоумный поэт, исписавший пол-Москвы загадочным советом «Рожайте детей в январе» (я очень хорошо помню эти надписи на всех стенах в нашем районе. Примечание Л.Алеева). В соседнем доме проживал Владимир Орлов, автор знаменитой книги «Альтист Данилов». А прямо над поилкой жил странно погибший Витя Пупок, один из последних героев старой Сретенки. Это была странная фрейдистская драма: он всю жизнь прожил вдвоем с мамой, вместе спивались и даже спали в одной кровати. Привязанность была столь глубокая, что, после того как Витину матушку на Сретенке сбила машина, он протянул всего неделю. Взял и выпал из окна — ровно на ту пивную, которая его погубила.

Для этих замечательных людей пиво было важным, но лишь дополнительным стимулятором к духовно-творческому общению. Ибо искусство проникало во все сферы Сретенского быта: здесь даже участковый искренне гордился тем, что однажды стоял в оцеплении глазуновской выставки. А стало быть, и переулки, и дворы расцветали отрадными приметами подлинного народного творчества. Вот, например, деталь из более ранних времен: над входом в подъезд дома 22 в Печатниковом — неожиданный барельеф с профилем вождя трудящихся. Местные жители рассказывают вполне правдоподобную версию его происхождения: в 1924-м шел ремонт дома, по ходу которого рабочих постигла страшная весть о кончине. Руководствуясь творческим порывом, они приколотили на стенку это скромное изваяние, которое, таким образом, стало первым московским памятником Ленину.

Позади того же дома можно найти замечательный гараж, вдохновенно украшенный чеканным гербом РСФСР, а во дворе дома 16 — гараж из старых лифтовых дверей и вход в бомбоубежище, решенный в форме трехнефной базилики. К дому 19 примыкает одна из последних оставшихся мастерских, хозяин которой окопался на славу: прирезал к дому скверик, в котором летом разводит кур, пристроил террасу, говорят, внутри навертел даже нечто вроде бассейна. А раньше у него вместо курей было иное хобби: коллекционировал ржавые черные «волги», наваливал их позади двора в несколько рядов штабелями. Но самым колоритным был двор дома 14, на месте которого теперь озаборенный пустырь. Продолжает свидетель Бурьян:

– В этом доме жил большой человек, парикмахер Большого театра, и все почему-то думали, что он тут клад спрятал. А мы во дворе устроили такую собственную летнюю веранду среди роз, навесик с гамаком, летом можно было спать на улице. Потом подвели туда свет, телефон, потом в кустах как-то тыквы сами выросли, и еще завели козочку — ходили с ней гулять на бульвар, как с собачкой. Жила она на черной лестнице, и там же с ней жила лошадь. Она была на убой приготовлена, детишки ее украли и привели к нам, и она тут жила. Ее часто телевидение снимать приезжало, даже заграничное.

Теперь почти никого не осталось. Олег перебрался в Марьину Рощу, лошадь живет в Хотькове, возит туристов от станции до Абрамцевского музея, а всех остальных, включая многочисленных татар и первую московскую женщину-таксиста, знаменитую бабу Зою по кличке Оставь Допить, дружно отселили в Митино, где они, возможно, по-прежнему калдыряют вместе, только теперь не дворами, а подъездами.

А мы выходим к тому месту, где Печатников переулок ломается и резко уходит вниз, к Трубной улице. И здесь у меня каждый раз захватывает дух, а сегодня особенно, но об этом — отдельно.

Дом страхового общества “Россия”

В XVIII столетии на этом месте был так называемый старый почтамт, или двор, где почтальоны живут. Но со временем тех почтальонов перевели в гораздо более удобное строение на улице Мясницкой, дом 4 Здесь же обосновалась панорама под названием Царь-град, а затем Театр общедоступных и народных представлений Скоморох. Он был до такой степени народным, что приходилось укреплять на стенах пояснительные надписи С места на место не переходить: отовсюду видно хорошо. Или Бис означает повторить.

В начале прошлого столетия еще не существовало понятий бизнес-класс и элита применительно к жилой недвижимости. Но, само собой разумеется, по-настоящему фешенебельными считались собственные особняки. Квартиры, даже самые шикарные, котировались рангом ниже. Но с начала века, когда началось бурное строительство доходных домов, среди них выделились самые дорогие, которые можно условно считать бизнес-классом. Самым престижным был, несомненно, дом страхового общества Россия на Сретенском бульваре, построенный в 1902 году по проекту архитектора Н. Проскурина.

Со строительством спешили, поэтому не обошлось без жертв. В 1901 году газета Московский листок сообщала: В строящемся доме страхового общества Россия, на проезде Сретенского бульвара, рабочие с третьего этажа спускали по канату деревянный бак. Канат был прикреплен к оконной перекладине, которая не выдержала тяжести и, сорвавшись, придавила рабочего, крестьянина Петра Безина, получившего ушибы всего тела и перелом правой руки. Пострадавшего отвезли в Старо-Екатерининскую больницу.

Но в 1899 году закрылся и театр: страховое общество Россия, одно из самых богатых в государстве, решило строить тут доходный дом. Да не простой, а роскошный, для самых шикарных жильцов. Здесь, например, в подвале оборудовали одну из первых в городе электростанций.

Этот дом просто не может не обратить на себя внимания. Каждый пешеход, за редким, совершенно непонятным исключением, проходя мимо, размечтается: дескать, а вот бы я в этом доме жил. Принимал бы тут гостей, а после провожал их к метро Тургеневская, теплым летом мы прогуливались к станциям подальше, а к полуночи я возвращался домой, включал свет в этом окне, ставил чайник, выходил на балкон, на свой балкон, стоял и смотрел на редких поздних пешеходов, куда-то торопящихся Бобровым переулком. А придя домой, иной из них раскрыл бы старенький путеводитель по Москве и прочитал: Следующий квартал занимают два огромных жилых корпуса, построенных в 1899-1902 годах для общества Россия одной из крупнейших страховых компаний, которая часть своих миллионных доходов вкладывала в строительство и эксплуатацию многоквартирных, хорошо оборудованных домов. Квартиры в этих домах были крайне дороги снимали их только очень состоятельные люди. Автор проекта архитектор Н. М. Проскурин придал зданию черты позднего итальянского ренессанса. Знаменитый французский архитектор Ле Корбюзье считал этот дом самым красивым в Москве. Прекрасная решетка между корпусами сделана по рисунку О. Дессина.

Однако это обстоятельство не образумило заказчиков. Темп стройки не замедлили. И в результате спустя год здание стали заселять.

Впрочем, в том же Наркомпросе происходили не только вечера поэта Брюсова и ничегонеделание писателя Булгакова. Тут, например, склочничали жены Горького и Каменева (обе рвались руководить театральным отделом).

Впрочем, история этого дома не ограничивается изложенными сведениями. Тут гостил художник Репин (он писал портрет доктора Лызина, какого-то счастливого здешнего квартиранта). В квартире номер 85 было правление Футбольной лиги. А после революции в доме России разместился Наркомпрос, которым заправляла сама Крупская, и к ней ходили на поклон столичные интеллигенты. Кстати, одно из подразделений Наркомпроса (под названием Лито) описано Булгаковым в Записках на манжетах. Делать там было абсолютно нечего, там совершенно не платили денег, и оно совсем не походило на государственное учреждение: Плетеный дачный стул. Пустой деревянный стол. Раскрытый шкаф. Маленький столик кверху ножками в углу. И два человека. Вскоре после поступления в Лито Булгакова уволили оттуда. За расформированием.
Лито ничего не печатает, но все покупает, надоумил ее Ходасевич. Именно здесь, в Лито, отвергли первый, собранный уже при новой власти, сборник цветаевских стихов. Александра же Толстая, дочь Льва Николаевича, вспоминала о реальном, а не выдуманном самоубийстве: некий Павел, секретарь замнаркома Эпштейна, поначалу поразил ее своими рисковыми для госучреждений фразами: Эх, этот бюрократизм! Тоже коммунистами себя величают. Доклады, приемы, а люди? Какое им до них дело? Карьеризм, генеральство, формализм, ничего не видят, да и не хотят видеть, что делается вокруг беднота, недовольство презрение к человеку. Что они для народа сделали? Одну буржуазию уничтожили, а народили новую буржуазию. Вскоре после этого товарищ Павел застрелился.

Однако поэтессе ничего не заплатили. И только через год вручили рецензию коллеги Брюсова: Стихи М. Цветаевой, как не напечатанные своевременно и не отражающие соответственной современности, бесполезны.

Впрочем, дом все-таки оставался зданием жилым. Тут обитали большей частью привилегированные интеллигенты академик Ферсман, химик Курнаков, актер Хмелев, исследователь-офтальмолог Авербах и многие другие официально признанные гении Советского Союза.

Здесь же располагалось Главное артиллерийское управление Красной армии, куда однажды заглянул сам Ленин. Это произошло в 1920 году. Ленин пришел сюда с Максимом Горьким, чтобы осмотреть новый прибор для корректирования стрельбы по вражеским аэропланам. Горький затем вспоминал: В сумрачной комнате вокруг стола, на котором стоял аппарат, собралось человек семь хмурых генералов, все седые, усатые старики, ученые люди. Среди них скромная штатская фигура Ленина как-то потерялась, стала незаметной. Изобретатель начал объяснять конструкцию аппарата. Ленин послушал его минуты две, три, одобрительно сказал: Гм-гм! начал спрашивать изобретателя так же свободно, как будто экзаменовал его по вопросам политики.

А в конце 40-х в доме открылся первый московский пункт проката. Словом, этот дом был первенцем не только в отношении электричества.

До войны тут жила героиня Наташа Ковшова. Впрочем, тогда она была обычной школьницей, которой посчастливилось жить в доме страхового общества Россия.

С начала 90-х у дома Россия началась совсем другая жизнь. Расселением жильцов занялись уже не госорганы, а риэлтеры. Дом был настолько популярен у новых русских, что в 1994-1995 годах цена расселения доходила до $2000 за квадратный метр вдвое выше обычной стоимости квартир в центре города. В то время в Москве еще практически не было элитного домостроения и расселение коммуналки оставалось единственным способом приобрести большую квартиру. А на первичном рынке даже стометровую квартиру найти было нелегко.

Понятно, что со временем большая часть квартир превратилась в коммуналки. Причем не только из-за уплотнительной политики властей, а и естественным образом: люди разводились, женились, в квартирах площадью более 200 м жили несколько поколений, при этом не всегда родственников. Некоторым еще в советское время давали отдельные квартиры.
Одна из жительниц дома при переезде прихватила с собой облицовку старинного камина. Причем сделала это скорее на память и на тот случай, если когда-нибудь у нее появится дача. Куски керамики так и провалялись в кладовке до перестроечных лет. А тут вдруг к ней в гости приехала приятельница-американка. Случайно увидела облицовку камина и упросила продать. Только, ты извини, я вряд ли смогу дать тебе реальную стоимость. Я могу заплатить только $200 Женщина открыла рот от удивления. В конце 80-х это были огромные деньги, а она считала, что облицовка не стоит вообще ничего. Так дом богачей помог материально своей бывшей жительнице.

Когда же началось массовое элитное строительство, популярность знаменитого, но старого дома пошла на убыль. Только смешанных бетонно-деревянных перекрытий было достаточно, чтобы вывести его из разряда элитных. И сейчас, наверное, правильнее отнести его опять-таки к бизнес-классу: в столице множество новых домов классом выше. Вот только чтобы обрести исторический ореол, им понадобится добрая сотня лет.

В доме Россия тогда начали делать ремонты, которые правильно было бы назвать реконструкцией с полной заменой стен, карнизов, полов и потолков. Появились стометровые гостиные и ванные площадью 25 кв. м. Продавались квартиры попарно, то есть целыми этажами. В середине 90-х была продана отремонтированная по высшему разряду квартира площадью 250 м по немыслимой цене 1 млн. $

Этот дом мимо которого я часто прохожу-является моим любимым московским домом.
Ссылка на источник

Брюсов переулок, дом 12

Знаменитому “актерскому” дому в Брюсовом переулке – 80 лет. На фасаде этого по-интеллигентски неброского здания, скромного на фоне более внушительных соседей – четыре памятные доски. Если бы хватило места, их могло быть раза в два больше. Когда-то дом 12 в Брюсовом переулке знали все истинные московские театралы. В конце 1920-х здесь, в квартире 11, поселился режиссер Всеволод Мейерхольд с красавицей женой Зинаидой Райх и двумя ее детьми от брака с Сергеем Есениным. В доме жили Анатолий Кторов – неподражаемый Паратов из первой киноверсии “Бесприданницы”; царственная балетная прима Марина Семенова; главный балетмейстер Большого Василий Тихомиров; актер и худрук 2-го МХАТа Иван Берсенев с женой – актрисой Софьей Гиацинтовой… Но дом в Брюсовом вошел в столичную историю не только блестящими именами своих обитателей. На его втором этаже, в квартире 11, случилось одно из самых загадочных и зверских убийств, о котором летом 1939 года трагическим шепотом говорил весь город. Читать полностью

Потаповский переулок

Сегодня, друзья, в рубрике “Москва-это я” я хочу рассказать вам о переулке в котором я родился и живу до сих пор. Не только я, но и мои друзья жили, здесь упоминание, увы в прошедшем времени,так как все давно переехали, поэтому я специально для них, выбрал два достопримечательных дома в Потаповском переулке (бывш. Б.Успенкий) о котором много чего ведает история города. Каждый день я проезжаю или прохожу Потаповский переулок целиком и полностью. И к своему стыду только недавно узнал что первый же дом по Потаповскому переулку №2 знаменит тем, что в нем проживал генерал Абакумов (1908 – 1954).

Со стороны Архангельского переулка, на скромном фасаде дома можно заметить “архитектурное излишество”: одно из окон второго этажа шире всех своих соседей.

Это окно вы легко обнаружите на снимке. Он здесь жил в большой пятикомнатной квартире. Сейчас его имя не так известно. А было время…

В годы войны он был начальником военной контрразведки. После войны – министром госбезопасности страны. Жизнь Абакумова могла бы стать основой трагедии, по сравнению с которой трагедии Шекспира – детские комиксы. Об этом лучше рассказать отдельно. А здесь вспоминается другое.

Абакумов был не только незаурядной личностью. Природа не обделила его и внешними данными. Высокий, красивый, в тщательно подогнанной форме или в штатском костюме, с военной выправкой, спортивный (он увлекался теннисом и был мастером спорта по самбо) – он пользовался успехом у женщин. Многие отмечали его любовь к танцам, застольям. Говорят, шашлыки к его столу доставляли из знаменитого “Арагви”. Шашлык из “Арагви” и сейчас не “не пицца на дом”, а в те времена в магазине нельзя было купить не только мяса, муку получали по месту жительства, отстояв длинную очередь.

И все-таки…

Легко представить тихий, летний вечер, открытые окна. Из одного из них доносятся звуки фокстрота или танго. И, весьма возможно, что при этом звучит голос одного из популярных исполнителей 30-50-х гг. Петра Лещенко (1898-1954).

Лещенко вспомнился еще и потому, что последние годы жизни Лещенко и Абакумова имеют много общего. Оба были арестованы в 1951 г. за измену Родине, Лещенко – в марте, Абакумов – в июле. Оба Родине не изменяли. Оба погибли в 1954 г. Лещенко погиб в тюрьме, Абакумова расстреляли.

На фото далее: въезд во двор огорожен в советское время из-за непростых жителей самого дома.Это вид уже с Потаповского.

Можно еще добавить, что к моменту ареста Абакумов в этом доме уже не жил. В 1948 г. он оставил пятикомнатную квартиру жене с сыном, а сам переехал в трехсотметровый особняк по адресу Колпачный переулок, 11. Это тоже совсем недалеко, нужно просто пересечь Покровку. Там он поселился со своей новой избранницей, надеясь на долгую, счастливую жизнь. Готовился он к этому основательно: после его ареста в особняке обнаружили дорогую мебель, холодильники, сотни метров ткани… И это в нищей стране, где один лишний костюм уже вызывал подозрение.

Петр Лещенко тоже мечтал о счастливом будущем. Он приветствовал приход советских войск в Румынию и подал заявление о возвращении в Россию. Однако ведомство Абакумова рассудило иначе.

Далее по этой же стороне переулка по номеру 6 в плачевном состоянии пребывают палаты Гурьева.

Фотографии и замечательный материал я взял с прекрасного сайта Москва которой нет, который уже давно всем рекомендовал для детального изучения. Не вижу никакого смысла перепечатывать его здесь, кому интересно, пожалуйста кликайте по ссылке.

Эх сколько людей, которые давно уехали, я знал из этого дома! Все они учились в нашей школе. А сейчас только бомж, лежащий у помойки, которая всегда почему-то стояла в подворотне и нещадно воняла.

Кому кликать лень, вкратце пересказываю историю дома 6:

Место, на котором построен дом № 6 в, Потаповском переулке упоминается в летописях с 1671 года, когда на его месте ярославский купец Гурий Назарьев и его сыновья, весьма удачливые в бизнесе построили каменные палаты. Этими палатами владели их наследники до 1728 года, когда внук Михаил Гурьев продал их шталмейстеру Родиону Кошелеву. Место было достаточно привлекательное, да и Г-образный дом, фасадом развернутый к Малому Успенскому ( Сверчкову) переулку был по тем временам красив.

Следующие владельцы этого здания использовали его для извлечения прибыли и пристроив два новых корпуса стали сдавать квартиры внаем. Здесь размещались частные пансионы, например в 1813 году – Патриотическое женское общество, квартиры снимали в основном дворяне-иностранцы.

7 декабря 1823 года госпожой Анной Ивановной Шрейдер здесь был открыт пансион для девочек. Танцевальные классы, руководил которыми танцмейстер Иогель, пользовались огромной популярностью. На его детские балы водили Александра Пушкина и Наташу Ростову (эти балы описаны в знаменитом романе Толстого)

С 1835 года в этом доме, принадлежавшем тогда Золотаревым, появился мужской пансион, в котором училось 20 мальчиков. Руководили им в разное время А. И. Брюло и Людвиг Эннес.

В 1870 Василий Александрович Кокорев покупает этот дом и надстраивает на нем 3й этаж. Именно в это время здесь живет известный астроном, профессор Московского университета Федор Александрович Бредихин.

Купцы Абрикосовы, владельцы нынешней Бабаевской шоколадной фабрики были последними владельцами дома перед революцией и занимали в нем два первых этажа.

После революции огромные квартиры дома переделали в коммуналки и в 1930 году надстроили еще два этажа. Так этот дом строился и перестраивался, начиная с 17 века. В полуподвальных помещениях сохранились палаты, построенные 300 лет назад.

В следующий раз доберусь наверное и до своего дома, где родился, хотя это обычный доходный дом 1916 года.

Ну в завершении, чтобы окончить рассказ позитивно, начал-то я мрачновато, вот вам место где
Велюров ловит машину на углу Потаповского и Архангельского.

Кто такой Велюров,я думаю нет необходимости напоминать?:)

На самой первой фотографии вверху, слева от Абакумовского дома вы можете с трудом разобрать эти деревья, которые тут за спиной у Леонида Броневого.

Река Неглинная

Новую рубрику “Москва- это Я” представлю. Двадцать лет спустя это тоже я, кстати. Здесь вообще ВСЁ это я. Такой какой я сейчас -это тоже я. Не обсуждайте мои пафосные названия. Думайте, что хотите. Я это я.

Разумеется, сейчас уже не принято говорить, что я родился в Москве, замечаю частенько, даже удивленно вскинутые брови, после того когда люди узнают, что я родился и живу в Потаповском переулке в нескольких минутах пути от Кремля. Некоторые сразу проводят параллели с моим материальным положением. Многие и не знают, что мы-москвичи, родом из коммуналок. Ну лучше не выделяться. Чего объяснять-то им? Живу и живу. Последнее время стараюсь чаще видеться с теми, с кем вырос здесь же. Ну и абсолютно серьезно заявляю вам, что Москва-это я.

В детстве, еще до того, как я сам осознанно прочитал Гиляровского и его “Москва и москвичи”(моя любимая книга о Москве) мы всегда гуляли с отцом и он всегда рассказывал мне о старой Москве, которую любит и знает. И в одну из таких прогулок, идя по Кузнецкому Мосту, папа спросил , указывая на люк на булыжной мостовой:”А ты знаешь что там под землей?” Я конечно же не знал, но превратился в слух. Читать полностью